Тайна Юлиана Семёнова: прототипом Штирлица был Андропов.

В 1968 году Семенову неожиданно позвонил сам глава Комитета государственной безопасности Юрий Андропов: "Я прочел Ваш роман "Пароль не нужен". Хотите знать моё мнение? Тогда приходите на Лубянку утром в следующую субботу". Встреча с Андроповым стала началом сотрудничества с КГБ и долгого писательского марафона. Среди коллег-писателей поползли слухи, что Семёнова завербовали в агенты КГБ... >>



Юлиан Семенов слишком много знал

*****

Самая большая тайна Андропова: гиперполитика и Римский клуб




Примерно в то же время (в конце 1960-х годов,) когда Андропов пришел в КГБ, на Западе возник Римский клуб, на десятилетия определивший направления западной геополитики, сгруппировавший вокруг себя не только наиболее серьезных иностранных аналитиков, но и самых влиятельных политиков, а также теневых кардиналов мировой власти. Римский клуб был самым тесным образом связан с ведущими центрами мирового управления, такими структурами, как Бильдербергский клуб, Трехсторонняя комиссия, Королевский институт международных отношений Великобритании, Совет по международным отношениям в США. Клуб тесно взаимодействовал с ведущими исследовательскими центрами, «фабриками мысли» Нового мирового порядка, такими, как Стэндфордский университет, Йель, Гуверовский институт в США, Институт международных отношений Великобритании. За Римским клубом стояли люди, реально управляющие развитием мира: крупнейшие и наиболее влиятельные финансисты, промышленники, деятели спецслужб, политики…

Взаимодействие советского руководства и КГБ СССР с реальными хозяевами мира не ограничивалось каналом Римского клуба. По личному указанию Андропова генерал Кеворков создает тайный канал для переговоров с элитой западногерманских политиков, и, прежде всего — с Вилли Брандтом. По этому каналу шел прямой обмен мнениями, в том числе по вопросам, которые относились к национальной безопасности и Западной Европы, и Советского Союза. Другим таким контактом стали взаимоотношения офицера КГБ Седова с госсекретарем Соединенных Штатов Генри Киссинджером. Они носили такой характер, что ФБР предприняло даже специальное расследование для того, чтобы установить факты измены Генри Киссинджера национальным интересам Соединенных Штатов Америки. Однако это расследование свернули. Подлинные хозяева Америки дали понять, что сей канал необходим для гиперполитических переговоров, для прямого диалога об окончательном разделе мира.



http://www.e-reading.org.ua/chapter.php/126632/85/Kalashnikov_-_Tretiii_Proekt._Tom_1._Pogruzhenie.html

*****

Андропов. 7 тайн генсека с Лубянки

Совсем иным оказался Юрий Владимирович. Он всячески укреплял коммунистический строй – и потихоньку подтачивал его. Сажал «диссидентов» в психушки – и одновременно создавал им будущую политическую карьеру. Боролся с буржуазным Западом – и в душе обожал западный образ жизни. Сам отчасти еврей по происхождению, он тщательно скрывал свое естество – и высылал советских евреев, лишая их паспорта и гражданства, на «историческую родину».

…В 1974–1975 годах мне довелось работать по издательским вопросам с помощником Суслова, известным всей руководящей Москве Владимиром Васильевичем Воронцовым. Был он уже сильно дряхл и немножко стал «сдавать», рассказывал порой такое, что совсем не положено знать скромному литератору. Он говорил, что во время составления, в хрущевское всевластие, Программы партии Куусинен, тогда секретарь ЦК, хотел вообще выбросить положение о рабочем классе как руководящей силе общества. Суслов был с Хрущевым уже в плохих отношениях, но через Б. Пономарева (тоже Секретаря ЦК) добился этот тезис в программе оставить. И Воронцов передал мне реплику шефа по сему поводу: «Куусинен как был социал‑демократом, так и остался». Добавим, что как ранее, так и теперь социал‑демократы имеют с масонскими кругами куда больше общего, чем коммунисты, даже самые либеральные из них.

......Давний покровитель Андропова Куусинен работал в ту пору в ЦК, занимаясь международными делами, взаимоотношениями с «братскими партиями». Видимо, именно с этой помощью в том же 1950 году Андропова переводят в Москву, он получил в аппарате ЦК низовую должность – инспектора (инструктора), ему поручено было заниматься делами Северо‑Запада СССР. Подробности о его работе на том посту неизвестны, да и не вызывают интереса, обычная бюрократическая рутина, исполнение вышестоящих указаний, никакой инициативы на таких должностях проявлять и не полагалось.

После кончины И. Сталина в марте 1953 года в высших этажах партийного руководства начались большие перемены. Вскоре они коснулись и рядовых служащих – освобождалось немало вакантных мест. Коснулись перемены и Андропова, весной 1953‑го он вдруг переводится на работу в Министерство иностранных дел. Почему так случилось, сам ли он того добился (вряд ли), помог ли опять ему Куусинен, случайно ли перемещение произошло в суете послесталинских перемен (скорее всего), точно мы этого, по‑видимому, никогда уже не узнаем.

......Конечно, Андропов слишком мало поработал в МИДе, чтобы приобрести в той высококвалифицированной среде должный авторитет. Однако вожделенную для всех мидовских чиновников должность «чрезвычайного и полномочного посла» он вдруг получил.....И нет никаких сомнений, что и в этом исключительно важном для него назначении помог ему тот же Куусинен, который уже не первый год вел в ЦК вопросы международного комдвижения.

.... через год он возвращается в аппарат ЦК и получает высокую должность – заведующий отделом, который «вел» все социалистические страны. На XXII съезде его избирают членом ЦК (октябрь 1961‑го). Это был знак высокого доверия: не все завотделами являлись в ту пору даже кандидатами в члены ЦК. Важно отметить также, что Андропов оказался в силовом поле Суслова, а не Хрущева, – судьба ли так решила или это был его собственный выбор, но в карьерном смысле Юрию Владимировичу опять крупно повезло.

Отметим для сегодняшнего читателя: заведующий любым отделом Центрального комитета партии – их было в послесталинское время около двадцати или в разное время чуть больше – это не только огромная власть, но и исключительно высокая должность в партийно‑советской служебной лестнице. Вот Андропов, от него зависели «подбор и расстановка кадров», как тогда выражались, во всех социалистических странах, от Северной Кореи до Восточной Германии. Конечно, высшие «кадры» утверждали на Политбюро, так, но «готовил вопросы» именно отдел, то есть, по сути, лично Андропов. Не нужно и пояснять, какой реальной властью он обладал. Отметим попутно, что хотя послы в соцстранах были гораздо более на виду и здесь, и, в особенности, там, но Андропов был куда выше их по значению.

.....«Я был приглашен консультантом в отдел Ю.В. Андропова в мае 1964 года, – писал в своих воспоминаниях Георгий Арбатов. – Могу сказать, что собранная им группа консультантов была одним из самых выдающихся «оазисов» творческой мысли того времени… Очень существенным было то, что такую группу собрал вокруг себя секретарь ЦК КПСС. Он действительно испытывал в ней потребность, постоянно и много работал с консультантами. И работал, не только давая поручения. В сложных ситуациях (а их было много), да и вообще на завершающем этапе работы все «задействованные» в ней собирались у Андропова в кабинете, снимали пиджаки, он брал ручку – и начиналось коллективное творчество, часто очень интересное для участников и, как правило, плодотворное для дела. По ходу работы разгорались дискуссии, они нередко перебрасывались на другие, посторонние, но также всегда важные темы. Словом, если говорить академическим языком, работа превращалась в увлекательный теоретический и политический семинар. Очень интересный для нас, консультантов, и, я уверен, для Андропова, иначе он от такого метода работы просто отказался бы. И не только интересный, но и полезный… Андропов был умным, неординарным человеком, с которым было интересно работать. Он не имел систематического формального образования, но очень много читал, знал и в смысле эрудиции был, конечно, выше своих коллег по руководству. Кроме того, он был талантлив. И не только в политике. Например, Юрий Владимирович легко и, на мой непросвещенный взгляд, хорошо писал стихи, был музыкален, неплохо пел, играл на фортепьяно и гитаре. В ходе общения с консультантами он пополнял свои знания, и не только академические. Такая работа и общение служили для Андропова дополнительным источником информации, неортодоксальных оценок и мнений, то есть как раз того, чего нашим руководителям больше всего и недоставало. Он все это в полной мере получал, тем более что с самого начала установил (и время от времени повторял) правило: «В этой комнате разговор начистоту, абсолютно открытый, никто своих мнений не скрывает. Другое дело… когда выходишь за дверь, тогда уж веди себя по общепризнанным правилам».

Этот завет Андропова своему близкому сотруднику особенно выразителен: за пределами кабинета свой «либерализм» придерживай… Куда уж откровеннее!

.....Никак не станем пояснять содержание этого отрывка, все тут предельно (или даже запредельно) откровенно. Но вот еще один свидетель – профессиональный «диссидент» Рой Медведев. Вместе с братом, биологом Жоресом, издал в 1971 году в США работу о советских психиатрических больницах («психушках»), где Жорес некоторое время содержался, а потом был выпущен под давлением «мировой общественности». Рой вспоминает, что эта их работа в Советском Союзе была опубликована в 1989 году в журнале «Искусство кино» в № 4–5. В нашей книге мы воздержались от описания ряда эпизодов, ибо это могло в то время повредить некоторым людям. Один из таких эпизодов следует рассказать в данной работе.

«Утром 31 мая я оповестил о случившемся не только своих друзей и знакомых из числа ученых и писателей, но и своих друзей, работавших в аппарате ЦК КПСС, – Георгия Шахназарова и Юрия Красина. Я уже побывал в Калуге, встречался с врачами, а мои друзья из числа старых большевиков – И.П. Гаврилов и Раиса Лерт встречались с Жоресом. Я подготовил письмо‑протест на имя Брежнева и Косыгина, но Юрий Красин забраковал мой текст. «Оставь бумаги, – сказал он. – Мы сами напишем, как это здесь делается». Уже вечером этого же дня или в понедельник 1 июня Александр Бовин, работавший тогда референтом Генерального секретаря, положил нужную бумагу на стол своего шефа и дал все необходимые комментарии. Брежнев с вниманием относился в начале 70‑х к Бовину. Генсеку нравились тексты тех речей и докладов, которые готовил для него Бовин. Выслушав своего помощника, Брежнев сразу же связался с Андроповым. Вот как рассказывает об этом сам Бовин: «Брат Роя Медведева Жорес работал в биологическом институте, и в один прекрасный день его посадили в психушку. Ко мне обратились люди с просьбой помочь, и я пошел к Брежневу. Он меня принял. На столе у него стоял телефон с громкой связью, он тыкает кнопку, а трубку не берет, но все слышно. «Нажимает» Андропова и говорит: «Юра, что там у тебя с этим Медведевым?» А я сижу слушаю. Андропов: «Да это мои м…ки перестарались, но я уже дал команду, чтобы выпустили». Брежнев: «Ну хорошо, я как раз тебе поэтому и звоню».

Можно легко представить, в какой ужас пришли бы добропорядочные советские граждане, если бы вдруг узнали тогда, что «диссидент» Медведев, якобы «преследуемый советской властью», имеет возможность знать разговоры Брежнева с Андроповым! Да ни одному генералу ЦРУ подобное присниться не могло! А вот «антисоветчику» Рою это удалось… Так сказать, «двойная законность». И соответственно, двойное дно у некоторых участников переговоров.

Это далеко не единственный случай такого рода, ставший теперь известным. Баловнем Советского государства был маленький театр, возглавляемый режиссером Ю. Любимовым. То была официально дозволенная сцена для либеральной еврейской интеллигенции Москвы. Здесь им разрешалось вынимать кукиш из кармана и показывать его залу из шестисот мест. Ну, а потом, что главное, шуметь об этом в печати миллионными тиражами. И, разумеется, экспортировать на Запад.

Любимов и его присные постоянно жаловались на притеснения, режиссер, карьеры ради, даже на Запад благополучно выехал. Но на самом‑то деле все обстояло совсем иначе. Рой Медведев рассказал:

«Так, например, через своих консультантов Ю.В. Андропов познакомился с работой популярного, но считавшегося едва ли не крамольным театра на Таганке. В одном из интервью главного режиссера этого театра спросили, правда ли, что Андропов в прошлом покровительствовал Любимову и его театру. Юрий Любимов ответил: «Нет, просто когда мне закрыли первый спектакль «Павшие и живые», то друзья устроили мне встречу с ним. Он был секретарем ЦК. Я с ним имел долгую беседу. Он начал ее с того, что сказал: «Благодарю вас как отец». Я не понял, говорю: «За что, собственно?» – «А вы не приняли моих детей в театр». Оказывается, они очень хотели быть артистами, пришли ко мне. Мама с папой были в ужасе. Ребята были совсем молодые, действительно дети, и я сказал им, что все хотят в театр, но сперва надо кончить институт, а сейчас не надо… Они вернулись в слезах – жестокий дядя отказал, нам долго читал мораль… И за это он меня зауважал. Он сказал: «Мы с матерью не сумели их отговорить, а вы так сурово сказали, что они послушались». На вопрос, помогал ли Андропов Театру на Таганке в последующие годы, Любимов ответил: «Он уже не вмешивался в дела театра. Когда я с ним разговаривал, он произвел на меня впечатление человека умного. Он сразу мне сказал: «Давайте решим небольшую проблему, всех проблем все равно не решишь». Я говорю: «Конечно, конечно, самую маленькую. Вот если бы вы помогли, чтобы пошел спектакль «Павшие и живые»! Это же о погибших на войне, в их память. А тут поднялось такое…». А за всей этой историей с «Павшими и живыми» просто крылось то, что мы выбрали не тот состав поэтов. Так они в этом некомпетентны: они Кульчицкого приняли за еврея и просили заменить Светловым, а на самом деле Светлов – еврей. Среди избранных нами поэтов были Коган, Кульчицкий, Багрицкий, Пастернак, который тоже вызвал большой гнев».

Андропов помог театру, и «Павшие и живые» много лет с успехом шли на сцене. Можно привести немало других примеров, когда Андропов проявлял независимость суждении и здравый смысл, хотя обычно он не пытался вступать в открытый спор с Хрущевым или с Сусловым. Так, например, Андропов ценил лучшие из картин советских авангардистов и поддерживал их хотя бы тем, что приобретал немало «абстракционистских» полотен. Это же делали и многие из сотрудников его отдела. Андропов знал, насколько популярен этот стиль живописи в Польше или на Кубе. Явно не разделял Андропов и поощрение Хрущевым нелепой монополии Т.Д. Лысенко в биологической и сельскохозяйственной науках».

Дурили, дурили головы бедным советским гражданам! Иные из них переживали за «гонимого» Любимова и его либеральный театрик, а он был с самим Андроповым на дружеской ноге, чуть ли не семейным советником состоял. И заметим еще, как Любимов умело педалирует перед Андроповым «еврейский вопрос», мешают, мол, мне черносотенцы. Ясно, что пожилой и опытный в таких делах режиссер хорошо соображал, кому и на какие именно чувства можно воздействовать. И еще характерно: с Хрущевым и Сусловым Андропов либеральных разговорчиков не вел. Совсем даже наоборот.

Вот какой ближайший круг сложился возле Андропова вскоре после прихода его в ЦК. Отметим, что он этот круг не унаследовал от предшественников, а подобрал его сам и почти со всеми ими долго и доверительно работал. Лица эти характеризуются двумя общими чертами. Во‑первых, все они были скрытыми сторонниками прозападной либеральной ориентации. Не случайно они стали позже «прорабами перестройки». И все они были, так сказать, лицами «еврейского происхождения». Но от Хрущева это скрывалось: ни либералов, ни евреев тот не жаловал. Свои тайны Андропов держать умел.

.....Вообще явных следов в опасных делах он стремился не оставлять. Во время его секретарства прогремело огромное дело с возведением пресловутой «берлинской стены», когда в одну не очень прекрасную августовскую ночь 1961 года разделили огромный город. ГДР – епархия Андропова; его ли это была идея, Ульбрихта, кого‑то третьего или третьих? Не знаем до сих пор, хотя стена эта, простояв 30 лет, уже рухнула.

.....Андропов был во многом похож на Суслова. Меню его неизвестно, оно вряд ли состояло из одной гречки с молоком, но никаких «излишеств» он не любил, а что не курил и не пил, ни в каких иных сопутствующих пристрастиях замечен не был, так это точно. Православие и историческую Россию Андропов тоже не любил, эстетические вкусы у него были явно прозападные. Об этом подробнее позже.

..... Скажем прямо: все они были сторонниками «разрядки», интернационалистами и противниками исторического своеобразия развития России, ориентированными на Запад и, в конечном счете, на те отношения, которые по‑старому именуются капиталистическими.

Подчеркнем, что это таилось где‑то в самой‑самой глубине душ, ибо в отличие от А. Сахарова или иных диссидентов они ничего подобного вслух не говорили и уж тем паче не писали (часто писали‑то как раз обратное). Как бы то ни было, но именно из этого круга вышли виднейшие деятели «перестройки», а потом «реформ». Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты… Не было у Андропова друзей, но выслушивать он любил мнения именно с этой стороны. А ведь были и другие… Но вот «других» он как раз недолюбливал. Об этом дальше.

.....К Андропову он всегда относился с подозрением (и, как увидим, не зря). Это отчетливо просматривается в его действиях. Андропов коронуется на Лубянке 19 мая 1967 года. Его, как положено, освобождают от поста Секретаря ЦК по соцстранам, но уже на следующем пленуме он входит кандидатом в члены Политбюро – всем давали ясно понять, что это не только личное повышение самого Андропова, но и престижа его ведомства: после Берии уже полтора десятилетия шефы «органов» в Политбюро не заседали.

.....Небезызвестный Рой Медведев недавно вспоминал об этом:

«Хорошо помню, что смещение Семичастного и назначение Андропова вызвало тогда в кругах интеллигенции, и особенно среди диссидентов, положительные отклики и предсказания. Об Андропове говорили как об умном, интеллигентном и трезвомыслящем человеке. Его не считали сталинистом. Некоторые из известных тогда диссидентов предполагали, что назначение Андропова ослабит репрессии среди инакомыслящих, заметно возросшие в 1966 году и начале 1967 года. Именно тогда по инициативе КГБ в Уголовный кодекс РСФСР (и, соответственно, других республик) была внесена новая статья – 190(1), в которой предусматривалась уголовная ответственность «за распространение ложных и клеветнических сведений, порочащих советский государственный и общественный строй». Хотя наказания по новой статье были не столь суровы, как по статье 70 УК РСФСР».

Да, в ограниченных и вполне определенных кругах приход Андропова был воспринят положительно: «сталиниста» Семичастного сменил «интеллигент» (повторим, называть Андропова этим почтенным в России словом нет никаких оснований, если не считать очков, лысины и левантийской внешности). Но некая часть интеллигенции без кавычек изначально сочувствовала интеллигенту в кавычках. Любопытны тут заметки известного писателя Юлиана Семенова (его «девичья» фамилия, впрочем, Ляндрес, сын журналиста‑интернационалиста):

«Андропов читал роман, посмотрел фильм и хотел познакомиться со мной поближе. «Вы бы ко мне не зашли? У нас есть два входа: один для сотрудников и другой с площади. Вы в какой хотите?» Я говорю: конечно, с площади! А когда я пришел, он посмеялся: «Академик Харитон, наш ядерщик, тоже все с первого подъезда заходит». Первое, о чем я его спросил, когда вошел к нему в кабинет: можно ли посмотреть, что лежит на столе у Председателя КГБ? Он перевернул несколько листков – смотрите. А смотреть не на что. Я говорю: мне бы архивы ваши… Он подумал и сказал: «Вы знаете, раз уж я стал Председателем КГБ, то мне пришлось о вас узнать… Ну зачем вам носить в голове государственные секреты? Вы сепаратны, живете сами по себе, связывают с семьей вас только дети, вы любите застолья, много путешествуете… Зачем архивы? Вам достаточно воображения и того, что вы читаете по‑английски, испански, немецки». И он, кстати, натолкнул меня на идею «Семнадцати мгновений весны».

.....А вот о его истинных вкусах, «для души», так сказать, поведал его лечащий врач в последние месяцы жизни, академик Академии медицинских наук А. Чучалин. В отличие от придворного кремлевского лекаря Чазова он не был посвящен во властные интриги, его свидетельство – это наблюдения непредвзятого человека, то есть вполне объективные. А сообщил этот медик нечто весьма любопытное именно из области идеологии. Он сообщил в ответ на вопрос о своих высокопоставленных пациентах:

«О Брежневе и Черненко рассказывать нечего. В последние месяцы своей жизни они уже не могли ни говорить, ни думать. Андропов же в больнице сохранял ясный ум, хотя у него отказали печень, почки, легкие, и мы применяли внутривенное питание. Двое охранников ухаживали за ним, как за малым ребенком: перестилали кровать, переносили Генсека с места на место. Видеть Андропов мог только одним глазом, но читал много – около четырехсот страниц в день. В последние дни охранники переворачивали ему страницы – сам не мог… Он просматривал практически все литературные журналы. Как‑то раз я вошел к нему и увидел, что он читает «Путешествие дилетантов» Булата Окуджавы в журнале «Дружба народов».

Мимолетное сообщение врача о читательском выборе умирающего Андропова дорогого стоит! Сочинение барда Окуджавы в прозе есть чистейшее литературное дилетантство, причем откровенно и злобно русофобское. Конечно, имевший плохое гуманитарное образование Генсек мог этого и не понимать, но… В 1979 году скандальный писатель Владимир Бушин опубликовал большую статью в популярном журнале «Москва», где дотошно разобрал это самое «Путешествие дилетантов» и показал не только историческую пошлость автора, но его антирусские (чуть прикровенные) выпады. Статья наделала много шума, возник литературный скандал. Андропов не мог всего этого не знать. Теперь‑то понятно, что именно и кого именно он любил в глубине своей темноватой души.

.....После Пленума ЦК, избравшего Андропова Генсеком, М.С. Горбачев ходил веселый и торжественный, как будто избрали его. А вечером, когда я зашел к нему с документами, не удержался и сказал:

– Ведь мы с Юрием Владимировичем старые друзья, семьями дружим. У нас было много доверительных разговоров, и наши позиции совпадают.</p>

Из воспоминаний Горбачева хотелось бы привести лишь одно – о разговоре с ним во время приезда Юрия Владимировича на отдых на Кавказ. За «рюмкой чая» они говорили о том, что снедало печалью многих, – о положении в Политбюро, состоянии здоровья его членов, и прежде всего Брежнева. Было это в середине 70‑х годов.

– Нельзя Политбюро ЦК формировать только из людей преклонного возраста, – сказал тогда Горбачев Андропову. – У хорошего леса всегда должен быть подлесок.

– Потом, – вспоминал Горбачев, – когда избрали меня в Политбюро ЦК, Андропов, поздравляя, сказал:

– Ну что, «подлесок», давай действуй».


С.Г.Семанов "Андропов. 7 тайн генсека с Лубянки"
Полный текст http://swathe.narod.ru/Lib/History/Andropov.htm



 

Ivan Sever12 апреля 2016
651
 0.00