Нухаев и становление Чеченской ОПГ.

 

Уже в скором времени Хан снова оказался в Москве, хотя должен был сидеть по закону до 1990 года. Советские газеты запестрели статьями типа «Кровавые деньги», где рассказывалось о лидерах чеченской мафии, о ее дерзости, и о Хане — как ее непосредственном руководителе и мозговом центре. Ведь недаром же МУР дал ему кличку «Гитлер».

Каждый чеченец с детства восхищается героями своего народа: шейхом Мансуром, Байсангуром Беноевским, абреком Зелимханом Харачоевским, Хасу Магомадовым и другими, боровшимися за свободу Чечни. Каждый из наших героев видел страну независимой. Весь мир знает, что чеченцы — единственный народ, на протяжении трехсот лет воюющий против колонизации. И давно наша страна была бы цветущей и независимой, если б не тайные или явные агенты оккупантов, в угоду своих личных корыстных целей служащие врагу. Предатели великого народа наделены его качествами: беспримерным мужеством, стратегическим мышлением, гипнотической харизмой. Поэтому ни в коем случае нельзя недооценивать роль так называемых чеченских авторитетов, состоящих на службе у ФСБ и Кремля, превосходя умом и отчаянной смелостью своих же подельников.

Откровенные предатели мелки и видны (как Кадыров и прочие), но скрытые — много опасней. Во все времена такие, как Баудин Арсанов (сын шейха Дени), получивший именной пистолет «ТТ» от Берии за высылку своего народа Сталиным в Казахстан, Сибирь и Киргизию; как Нухаев и им подобные, на самом деле и вершат чеченскую историю по своему усмотрению, думая лишь о деньгах и о власти. Вот почему так важно об этом сказать.

…Хан оказался в столице с куда уже большим влиянием и возглавил так называемую «Чеченскую ОПГ», самое кровавое, дерзкое и беспощадное отделение которой — Лазаниевское — на самом деле представляли он и Руслан Атлангериев, — а остальные привлекались по необходимости.

Чеченская ОПГ отличалась от других преступных группировок прежде всего диапазоном распространения интересов, зависевших от экономической выгоды. В советское время первый, самый крупный рынок по продаже автомобилей в Москве находился в Южном Порту, и там проходило оформление машин в частное владение.

Так как дефицит всегда характеризовал социалистическую экономику СССР, машин было не достать и они стоили дорого, — то на этой основе строились криминальные схемы. К примеру, автомобиль «Жигули» стоил в середине — конце 70-х пять-шесть тысяч рублей, а реальная стоимость доходила до пятнадцати тысяч. Но в то же время в стране существовала статья 156 — «Спекуляция», преследовавшая всякую предпринимательскую деятельность и предусматривавшая срок лишения свободы до семи лет. Официально приобрести по госцене машины мог ограниченный контингент граждан — шахтеры, передовики производства, академики, лауреаты Государственных премий. А чтобы рядовому «совку» дождаться получения машины по очереди, нужно было прожить две жизни.

Каждый лелеял мечту — дождаться машины. А те, кто ее имел, никогда б не продали по госцене, и хотели подзаработать, то есть шли на спекуляцию, куда загоняла их алчность. Таким образом социально- экономические условия советского государства толкали на преступление большинство населения, и одни преступники вынужденно наказывали других. Через знакомых продавцы автомашин искали покупателей в Южном Порту — и тут строилась криминальная схема.

Взять в свои руки этот бизнес сначала попытались представители армянского, грузинского, московского криминалитета, но поскольку чеченская организованность всегда была решительней, бесстрашней и выше, то Чеченская ОПГ и захватила не только этот бизнес, но и весь Южный Порт со всеми ее сотрудниками, охранявшими милиционерами и т. д., начиная от простых автомехаников — до оценщиков в комиссионных магазинах и директоров.

(В то же время, как таковой «Чеченской ОПГ» никогда и не существовало: есть чеченский менталитет, согласно которому каждый чеченец, узнав, что другой попал в беду или нуждается в помощи, приходит на выручку. А более хитрый (как Хоза Сулейманов, Нухаев, Атлангериев) используют эти качества в своих интересах, ввязываясь в конфликт и втягивая в разборки своих земляков).

При покупке-продаже машины «по-черному» обоим участникам сделки было выгодно сбить стоимость товара для оценщика. Для того, чтобы он проставил в документах сумму ниже реальной, покупатель отстегивал ему проценты, то есть задолго до начала оформления начинала работать налаженная схема, и все ее многочисленные участники — охранявшая Южный Порт милиция, кассиры, и т. д. — были в курсе деталей предстоящей аферы и радовались в предвкушении своей доли.

Продавец автомашины обычно приезжал на рынок в сопровождении жены или друга, ожидавших в салоне машины окончания сделки, и в тот момент, когда продавец и покупатель договаривались о цене, обоих устраивавшей, били по рукам, а жена или друг уже получали условленную сумму «для страховки», и оставалось только оформить «счет-справку» в магазине, подтверждающую приобретение машины для ГАИ и переход в личную собственность, — вот в этот момент напарник «покупателя», получивший «маяк» (условный сигнал), выхватывал сумочку с деньгами и исчезал («бежать» было не обязательно, так как милиция была куплена и прикрывала сделку, а пострадавший никогда бы не заявил об участии в спекуляции).

Цель «покупателя» заключалась в подгонке условий для спокойного отъема денег. В этих операциях отличились многие дельцы, впоследствии ставшие известными лидерами Чеченской ОПГ, такие, как Хан с Русланом Атлангериевым, Хоза («Воробей») Сулейманов, Леча («Лысый») Актулаев, Абу-Муслим («Малыш»), Руслан Кантаев, Кюри Гунашев, Мустафа «Шалажинский», — а также представители правительства ЧИАССР, кое-кто из которых впоследствии, при Дудаеве, занял высокие посты. К ним относятся:

Хусейн Мараев, возглавлявший Комитет Организации Управления Народным Хозяйством (первый Совмин при Дудаеве, — организация, проведшая самые крупные хищения нефти в республике);

«Ричард» — Рамзан Наврузов, спекулянт автомашинами еще с советских времен, занимавший при Дудаеве пост в Госдепартаменте Безопасности, а затем подлезший и к Путину; также друг Хана, — Алаудин Мусаев, сотрудник милиции, занимавший в МВД ЧИАССР пост по борьбе с наркоманией и не слезавший с экранов телевизора, раскручивавшего его имидж, и при Дудаеве занявший пост замминистра МВД, а затем ставший замуправляющего Нацбанка Чеченской республики. Он также «отвернул» за границу приличные суммы денег, открыл на подставных лиц банки в Москве и т. д., а летом 1994 года, перед войной, «соскочил» в Москву и купил квартиру на Кутузовском проспекте почти что за миллион долларов США.

Спокойно просидев всю Первую чеченскую войну в Москве, Мусаев вернулся осенью 1996 года и, при формировании первого правительства Масхадова, попытался выхватить очередной «портфель». На вопросы комиссии, возглавляемой Шамилем Басаевым и другими полевыми командирами, Мусаев отвечал, будто выехал в Москву по заданию Дудаева для разведдеятельности против России и «был бойцом невидимого фронта», что звучало для них полной чушью. Басаев, знавший, что Мусаева для охраны встречали в аэропорту родственники с автоматами, так как к нему были вопросы по поводу пропавших из Нацбанка денег и прочих махинаций, сказал Мусаеву, что место его — за решеткой, и, мол, чтобы быстрей убирался, пока на него не возбудили уголовное дело.

Мусаев был также замешан в наркотраффике, поскольку сам занимал пост по борьбе с наркоманией и «пресекал» эту деятельность;

Мамед Муталибов, бывший начальник Отдела по борьбе с оборотом наркотиков в Ленинском РОВД города Грозного, первый взяточник и весьма интересная личность. На него работала половина грозненских наркоманов и наркодиллеров, продававших также и его наркотики. Когда в Грозный приезжала известная наркобарыга Илона, в советское время снабжавшая все Черноморское побережье Кавказа наркотиками, скупавшая краденые бриллианты, золото, антикварные ценные вещи, — то ее в аэропорту встречал Мамед и возил к другим крупным барыгам ЧИАССР, таким, как Батыр Дахкильгов, Амирхан Ш., Шабазгирей, а также к барыгам Назрани.

Там Илона выбирала для закупки морфин-сырец и другие наркотики, пряча их в целлофановом пакете в тогда модную высокую прическу, куда женщины для крепости и лучшей сохранности сложного строения часто вставляли поллитровые и даже литровые стеклянные банки, — и под охраной Мамеда возвращалась к себе в Сухуми, Поти, Батуми. А Мамед имел свою долю.

В МВД он был на хорошем счету потому, что, по существовавшей в то время системе процентности раскрытия преступлений, являлся одним из первых, и потому, что его сестра была замужем за заместителем министра внутренних дел Даудовым. Сажая случайных наркоманов, едва ли не впервые решившихся покурить анашу, Муталибов, с помощью подставлявших их агентов, повышал отчетность. Если же кто-то из наркоманов был из состоятельной семьи или сам имел деньги, то за таким Мамед мог следить целыми сутками: захватывал, и получал свою взятку. В этом он также превзошел всех коллег. А отобранные наркотики он пускал в продажу, реализовывая через барыг, работавших на него.

Так осуществлялся «круговорот наркотиков в природе»: изымая у одних барыг и беря взятки, Мамед отдавал наркоту для продажи другим барыгам, около которых ставил свои засады и захватывал приобретших дозу простых потребителей, реквизируя наркотики вновь — и опять беря взятки. Сам он не пил, не курил; единственной его любовью и целью были деньги — и машины. Купив сначала одни-другие «Жигули», он приобрел ГАЗ-24, затем ГАЗ-24-10: как только выходила новая отечественная модель, он ее брал, а в то время это пристально отслеживал ОБХСС. Обычно машины покупались по доверенности на других лиц, но Мамед увязывал это со своими коллегами.

Когда Брежнев еще был у власти, но КГБ с Андроповым во главе занимал все более главенствующие позиции, оттесняя Щелокова с его МВД, и фактически началась война за власть между КГБ и МВД и перекинулась на регионы, — тогда сотрудниками КГБ ЧИАССР была проведена следующая операция. Один ювелир, Алиев, состоявший в близких дружеских отношениях с начальствующим составом Ленинского РОВД и другими сотрудниками милиции ЧИАССР, построил с ними такую схему. Договариваясь к кем-то (например, стоматологами) о покупке золота, он, как ювелир, подставлял их, «сдавая» ментам, которые конфисковывали золото и брали крупные взятки. Так случилось и со стоматологом из 4-й больницы Заводского района Грозного, хорошим человеком по имени Константин, получившим срок и отправленным в лагерь Алды.

КГБ узнал об этих операциях — и провел свою встречную акцию, захватив человек шесть сотрудников МВД, в том числе подполковника Аристова, «пустив» его как главаря. А когда на них собирали характеристики и другие следственные материалы, то Муталибов выступил, оказав солидарность и не дав показаний против своих сослуживцев. А так как он числился чуть ли не первым взяточником, и КГБ имел об этом всю информацию, то отказ от дачи свидетельств послужил поводом для его увольнения из органов МВД.

Мамед унывал не долго. Он нашел свою стезю в криминальных «кидняках» машин в Южном Порту в Москве, — куда и перебрался. Там он также преуспевал, сколотив со своим школьным другом Абдулом Эрзанукаевым, который стал лидером группировки, бригаду по кидняку автомашин. Абдул, прежде осужденный по малолетству за удар ножом с целью грабежа в парке Кирова города Грозного, затем участвовал вместе со ставшим ментом Мамедом в оперативных рейдах по поимке наркоманов. Они часто ездили на Абдуловской машине, с ними в команде был хоть и не мент, но школьный друг — наркоман, специализировавшийся на рулетке по распространению билетов ДОСААФ с целью мошенничества, — Коля Балбошин по кличке «Ж… а». Он также крутил руки наркоманам, которых Мамед арестовывал. А полученные деньги делили между собой.

К тому же Абдул с выгодой женился на следовательше Ленинского РОВД, значительно старше его. Сложилась домашняя «мафия». Одни давали наколки, другие выслеживали и ловили, а третьи сами вели уголовные дела — и их закрывали за взятки.

А с «открытием» Южного Порта бригада перенесла свою деятельность в Москву, где преуспела, и с началом кооперации стала загонять новоиспеченных бизнесменов под свою «крышу», обкладывая их данью. Как результат, Мамед строит огромный дом, а у Абдула появится едва ли не самый большой дом в городе Грозном по улице Жуковского, в поселке Калинина. В этом доме впоследствии будет располагаться штаб Басаева, с которым они были в близких отношениях, и там остановится после Первой войны приехавший выступить и ведший переговоры о нефти с Шамилем Басаевым Иосиф Кобзон. От Басаева он получит в подарок именной пистолет иностранного производства. Певец пошутит и примет подарок с такими словами: «Вот Куликов (тогда министр внутренних дел России, — В.М..) говорит, что Басаев вооружает террористов, я приеду в Москву, зарегистрирую официально пистолет и ему покажу со словами, — я тоже стал теперь террористом?».

Скопив капитал, Мамед заключил фиктивный брак с немкой и выехал за границу. Перебравшись в Испанию, купил огромный особняк, куда и перевез свою настоящую чеченскую семью, и организовал бизнес, открыв выгодную страусиную ферму, продавая (чужими руками) мясо и яйца, а из кожи делая обувь и сумки. Оставшиеся в России перегоняли на его счета заработанную валюту, которую он там прокручивал.

Жена Мамеда — Ася Сулейманова, — которую, по его словам, он безумно и преданно любил, — к несчастью, разбилась и погибла в автокатастрофе. Но Мамед не долго горевал, и забыть утрату ему помогла родная племянница собственной жены — сестра ее старшего брата, что среди чеченцев считается позором и чуть ли не кровосмешением.

Родители новой жены были в панике, обнаружив пропажу дочери, ее отец метал громы и молнии, клянясь отомстить похитителю, но потом замял дело — прежде всего потому, что семья существует за счет Муталибова и зависит от его капитала. А Мамед, в оправдание кощунственного поступка, сказал: «Понимаете, я так любил Асю, и она так обставила наше гнездышко на свой вкус, вложив всю свою душу, что если б другая женщина пришла в дом — это было б предательством по отношению к Асе. И поэтому я выбрал племянницу, которая отнеслась бы ко всему созданному тетей с любовью и бережливо!».

Так как Мамед — дагестанец, он попытался объяснить действия и с той стороны, что у дагестанцев не возбраняется брать в жены довольно близких родственниц, даже двоюродных сестер.

После окончания Первой чеченской войны и выборов Президента, Мамед попытался подлезть к Басаеву, заказав за границей рекламные проспекты с изображением Шамиля Басаева, видео-ролики и т. д. Но выборы в президенты Масхадова не дали осуществиться планам М. Муталибова.

(Дополнение 2008: Ныне Мамед, сделав хороший «подъездной» подарок Рамзану Кадырову, научившись совершать намаз и даже выучив арабский алфавит, что позволило ему «читать» Коран, получил от Рамзана «добро» на пост муфтия Чеченской Республики. — Таковы наши «праведники». Полысевшие и убеленные сединами, они чинно, как подобает умудренным опытом и набожным старцам, достойно прожившим жизнь, наставляют молодежь и в одночасье «превращаются» в символ той моральной чистоты, о которой сами никогда не имели понятия).

…Дела таких «офицеров» и «солдат» Хана и Таса, как «Макс», Юра, Адлан, Виктор, Гасан, позже «Маратка» и других, наводили ужас на все иные ОПГ по Москве, да и стреляли они спокойно, даже в центре Москвы имея в карманах удостоверения сотрудников спецслужб. Так «Макс» Максим Лазовский — майор ФСБ, Марат — старший лейтенант, Адлан — капитан…

Известный тогда вор в законе В., считавшийся смотрящим за Москвой и впоследствии похороненный на Ваганьковском кладбище, проводил с Ханом некоторые работы криминального плана. Он неоднократно предлагал Хану стать ему «братом», то есть вором в законе, и говорил, что знает его с «правильной воровской стороны». На что Хан неизменно отвечал, что всегда готов оказывать поддержку и уважение, но он — чеченец, национальные законы и обычаи для него — превыше всего, а у чеченцев самыми важными являются кровно-родственные отношения, что не сходится с воровскими понятиями.

О Руслане Атлангериеве слышал с разных сторон, — в том числе немало положительного и в зоне поселка Чернокозово, где он отбывал наказание до моего этапирования туда. Лично мы с ним не знакомы. Они с Ханом были в очень близких, дружеских отношениях, и каждый заботился и помогал другому в зоне, так как до последнего ареста каждый находился в заключении, когда другой оставался на свободе. Вслед за последним арестом их пути разошлись, а для Хана работа среди преступного мира стала уже не так привлекательна, и он ринулся к власти — в политику с большими «нефтяными» деньгами.

Тогда же, выйдя на свободу в 1986 или 1987 году, Хану с Русланом удалось развернуть такую бурную деятельность в Москве, что практически все более или менее денежные места были обложены данью. Платили все — от коммерческих палаток, магазинов, авторынка в «Южном порту», ресторана «На Разгуляе», все гостиницы, кроме, пожалуй, «России», так как там в основном селились депутаты Верховного Совета СССР. Даже знаменитый парк Горького оказался «под крышей». Всего-то нужно было зайти с «дипломатом» к директору, вынуть оттуда и тут же собрать автомат АКСУ («специально укороченный Калашникова»), — то есть сделать «предложение», от которого директор никак не мог отказаться. С этого момента парк Горького аккуратно отчислял очень крупные деньги.

Первый валютный ресторан на Пятницкой, «Лазания», был создан с целью отмыва валюты, для встреч с высокими чинами КГБ и правительства, для переговоров с лидерами других ОПГ. Хозяином был посажен Аракелов, ныне также покойный — так как многое происходило на его глазах, во многое был посвящен и знал, по всей видимости, немало опасного. У него находился «общак» с чеченскими деньгами.

Именно в «Лазанию» приезжали иногда генералы КГБ Суслов, Хохольков, Коржаков, Барсуков и другие обсудить направление деятельности, на какую компанию или коммерсанта необходимо оказать давление, а по необходимости предупреждали об опасности со стороны того или иного сотрудника МУРа о готовящемся «заказе» или даже «маленькой войне» со стороны других ОПГ, как, к примеру, со стороны

Отари Квантаришвили после смерти его брата, или о разборке с Шакро, когда он позволил себе необдуманно обронить что-то негативное и задел интересы Хана.

Ivan Motörhead17 июля 2017
257
 0.00